link0 link1 link2 link3 link4 link5 link6 link7 link8 link9 link10 link11 link12 link13 link14 link15 link16 link17 link18 link19 link20 link21 link22 link23 link24 link25 link26 link27 link28 link29 link30 link31 link32 link33 link34 link35 link36 link37 link38 link39 link40 link41 link42 link43 link44 link45 link46 link47 link48 link49 link50 link51 link52 link53 link54 link55 link56 link57 link58 link59 link60 link61 link62 link63 link64 link65 link66 link67 link68 link69 link70 link71 link72 link73 link74 link75 link76 link77 link78 link79 link80 link81 link82 link83 link84 link85 link86 link87 link88 link89 link90 link91 link92 link93 link94 link95 link96 link97 link98 link99 link100 link101 link102 link103 link104 link105 link106 link107 link108 link109 link110 link111 link112 link113 link114 link115 link116 link117 link118 link119 link120 link121 link122 link123 link124 link125 link126 link127 link128 link129 link130 link131 link132 link133 link134 link135 link136 link137 link138 link139 link140 link141 link142 link143 link144 link145 link146 link147 link148 link149

Случилось страшное: с певца упал шиньон

Столичный супчик | понедельник, 08 июля | 331

Автор — Настя Миронова.

Последнее место на всю Россию, где официанты еще предъявляют права на сдачу со счета, это окрестности Кремля.

На Петровке, Ильинке, Никольской, в ресторане ГУМа официанты не любят тех, кто ждет сдачу. Завидев такого отчаюгу, что 20 минут дожидается свои 500 рублей, официант разочарованно качает головой на холуйской шее, цокает языком и цедит тебе презрительно: дескать, наши баре себе такого не позволяют. Они действительно не позволяют. Они грызутся, зубами держатся за жизнь, в которой могут посмотреть на себя недавнего со стороны и превознестись над холуем, не спрашивая цену заказа и не забирая сдачу

Москва страшна обилием нечеловеческих лиц. Почти все люди вокруг Кремля и ближайшем Замоскворечье, если на них нет фотоаппарата и из кармана не торчит карта метро, несут на лицах печать остервенелой жадности. Москва, будто во времена Золотой лихорадки, стянула на себя самых жадных и наглых. Люди с искореженными жадностью лицами заходят в «Азбуку вкуса», рестораны на Петровке.

И шеи... какие-то в центре Москвы почти у всех холуйские шеи.

Другая беда, исказившая их лица, это страх. Лишь единицы москвичей сидят в ресторанах на Кузнецком мосту со спокойными лицами. Это — местные жители. Они не спешат, не боятся, не нервничают. Остальные словно парализованы страхом быть выкинутыми из этой жизни, выкинутыми с этой улицы, из ресторана, где не принято забирать сдачу. Люди будто бы сдурели в своей круглосуточной борьбе за право вальяжно завалиться средь белого дня на обед в какой-нибудь модный ресторан на Петровке.

В одном таком ресторане я видела некогда известного поп-певца. Он сидел с дамой, громко смеялся и жадно ловил на лицах соседей признаки его, певца, узнавания. Он был счастлив только тем, что до сих пор может зайти вот так свободно в ресторан на Петровке, состроить из себя местного жителя и заказать тыквенный суп. Вдруг случилось страшное: с певца упал шиньон. Пучок чужих волос не просто слинял с паяца, а соскользнул прямо в тыквенный суп. Певец сразу заволновался, как-то растерял свои уверенные жесты и звездное самолюбие. А, главное, на его лицо тут же выскочил страх. Я увидела, как немолодой и нелепый без своего шиньон мужчина боится быть сию же минуты выкинутым с этой улицы, из этого ресторана, отогнанным от благополучной жизни с ее тыквенным супом. И сразу стало ясно, что суп он пришел есть не из соседнего дома. Он приехал из какого-нибудь Ясенева причаститься к этой жизни.

Тяжелое состояние производит прикремлевская Москва. Там все боятся выпасть из обоймы. Охрана у администрации президента напряженно вглядывается в прохожих и цепляет каждого подозрительного. Он, охранник, знает: уж лучше перебдеть, иначе выкинут его за Бульварное кольцо. Водители членовозов и золоченых Бентли прут на тротуар, паркуются под запрещающими знаками, встают на пешеходном переходе, потому как иначе их быстро заменят. Возьмут других, наглых, а этих выкинут за Бульварное кольцо.

Щемящий стыд должен возникать у любого порядочного человека, который хоть на минуту проникает за Бульварное кольцо. Стыд и ненависть к безысходности, необратимости истории. Любой порядочный человек, увидев все эти перекошенные жадностью лица, этих купчин, эти дорогущие машины, в три ряда уложенные вдоль тротуаров, любой человек поймет — так жить нельзя. Не получится. Нельзя обирать, обескровливать всю страну, только чтобы там, в Бульварном кольце, не упала вдруг средняя стоимость припаркованных автомобилей или не подешевел тыквенный суп.

Россия не знает, как живет прикремлевская Москва. Если бы узнала, мы бы непременно оказались в другой стране. Потому что в этой жить уже невыносимо. Нельзя так жить.