link600 link601 link602 link603 link604 link605 link606 link607 link608 link609 link610 link611 link612 link613 link614 link615 link616 link617 link618 link619 link620 link621 link622 link623 link624 link625 link626 link627 link628 link629 link630 link631 link632 link633 link634 link635 link636 link637 link638 link639 link640 link641 link642 link643 link644 link645 link646 link647 link648 link649 link650 link651 link652 link653 link654 link655 link656 link657 link658 link659 link660 link661 link662 link663 link664 link665 link666 link667 link668 link669 link670 link671 link672 link673 link674 link675 link676 link677 link678 link679 link680 link681 link682 link683 link684 link685 link686 link687 link688 link689 link690 link691 link692 link693 link694 link695 link696 link697 link698 link699 link700 link701 link702 link703 link704 link705 link706 link707 link708 link709 link710 link711 link712 link713 link714 link715 link716 link717 link718 link719 link720 link721 link722 link723 link724 link725 link726 link727 link728 link729 link730 link731 link732 link733 link734 link735 link736 link737 link738 link739 link740 link741 link742 link743 link744 link745 link746 link747 link748 link749

Глава 10

Повесть "Записная книжка пророка Иеремии" | суббота, 08 июня | 145

Глава 10

Спят ли праведники в раю, и, если спят, то, что им снится?

Доподлинно известно другое:  в аду грешники спят, причем, весьма крепко, но не долго. Ровно столько, чтобы почувствовать разницу между былью и явью.

К любым страданиям можно привыкнуть, даже к таким остро ощутимым, как раскаленная кочерга, подпаливающая волосы на ягодицах, если учесть масштабы времени в иных мирах, где тысяча лет одно мгновение. И, чтобы уменьшить влияние фактора привыкания, всем обитателям нижнего уровня дают вздремнуть, уменьшив температуру котла до комфортной:  градусов всего до 36.

Вода в котле перестает бурлить, дно позволяет опустить  ноги, а край стенок — положить на него мокрую голову и в изнеможении закрыть глаза. Кто-то вспоминает в этот миг свой дом, кто-то дни славы и успеха, кто-то годы юности и детства, но чаще — просто тишину.

Тишина в аду стоит дорого. Только забылся и перестал слышать вопли  из кипятка в соседнем чане, как сон прервался, и твои черти вновь берутся за работу, энергично раздувая угли и деловито проверяя температуру тела и воды.

- Руку прижми! — услышал женский голос мэр Тюмени, когда почувствовал, что кто-то прикоснулся к нему, потом легонько толкнул, а после этого требовательно стал встряхивать всё его тело.

Он хотел протянуть ладонь туда, откуда слышал женский голос, но не мог оторвать руку от постели.

Мэр проснулся и открыл глаза.

- Прижми, я градусник поставила, — повторила женщина, подождала, когда  он отреагирует на ее просьбу, и ушла к другой кровати.

Еще не рассвело, но в палате интенсивной терапии уже приступили к работе. Голову мэра приподняли, высыпали ему в рот из крохотного пластикового стаканчика десяток разнокалиберных таблеток и дали запить их глотком воды из стаканчика размером чуть больше.

Затем к нему подошли и мокрой тряпкой поелозили по его лицу. «Вот ты и умытый», — сказала женщина и передвинулась дальше по ряду.

Санитар осмотрел его руки, проверил перевязь и сообщил ему: «Этот, который по тебе скакал голый, смог развязаться, черт».

По окончании первых утренних процедур ему положили между ног «утку», заботливо вставив  его член в ее отверстие.

Мэр не сопротивлялся и не задавал никаких вопросов. Он понимал, что здесь, как и в полиции, есть правила, которые надо исполнять, не обсуждая. Поздно думать, как ты сюда попал, думать надо над тем, как отсюда выбраться.

В любых больницах есть утренние обходы лечащих врачей. Можно попросить пригласить к нему главного врача отделения, а через него — главного врача больницы, который должен знать его в лицо, потому что на совещаниях в мэрии главные побывали  все до одного. Хорошо бы предварительно узнать, куда именно он попал, неужели в психо-неврологический диспансер в Винзилях?

Мэр краем глаз стал рассматривать своих ближайших соседей по палате.

Тот, что вчера бился в истерике и угрожал санитарам санкциями прокурора, сейчас лежал неподвижно, пристально глядя в потолок. Голый дед сегодня был накрыт простынкой,  и, кажется, приняв омовение, опять заснул. Девушка уже не вертела ладошками и не отстукивала ступнями ног чечетку по спинке кровати, однако,  обращаться к ней с вопросами, это значит, привлечь к себе всеобщее внимание. Да и что она могла знать. Поблизости оставался лишь молодой мускулистый мужчина, что лежал за дедом, но этот сосед раз за разом напрягал обе руки одновременно, пробуя узлы на крепость. Беседовать с ним о чем-либо совершенно не хотелось. Остальные находились слишком далеко, чтобы общаться с ними в пол голоса.

На стене палаты висели часы, на часах — 6.45. Секундная стрелка двигалась, но время остановилось. Он проследил за движением стрелки, она закончила круг и начала новый, на циферблате ничего не изменилось.

- С добрым утром, скитальцы тьмы, хребты безумия, твари, шепчущие на моем пороге! – услышал мэр приветствие, которое прокричал знакомый  голос откуда-то из дальнего угла палаты.

- Кто это там с нами так здоровается? — санитар пошел на голос, высматривая доброжелателя.

- Да прорицатель, кто еще. Ни днем, ни ночью нет покоя от этого урода, — дали ему наводку обитатели сразу нескольких кроватей.

- А вы что такие грустные, не просрались, что ли, с утра? — смело продолжал кричать молодой парнишка, которому удалось ночью отвязаться, но которого теперь так стянули, что двигаться у него мог только рот.  Мэр узнал парня по голосу.

- Боитесь меня, кони гнутые? — продолжал орать на всю палату пациент-мумия, — бойтесь, я знаю о вас всё. Кто брал, кто драл, кто жопу подставлял. Я ваш начальник, я начальник города, я, а не тот бражник, что лежит у входа.

Услышав слова о начальнике города, мэр затаил дыхание, но парень развивал другую тему:

- Вы думаете, вы люди? Вы — дерьмо, вы — хуже дерьма, вы — палка, которой мешают дерьмо. И что бы вы о себе не возомнили, вы останетесь только палками, и то в лучшем случае, если вам повезет, а в худшем, вы были, есть и всегда будете дерьмом.

- Слушай, Максим, ты не выступай, — довольно дружелюбно обратился к парню санитар, — иначе, поедешь отсюда прямо в дурку.

- Пойди в Галаал и принеси бальзама, — скомандовал в ответ ему парень, но после этого все же замолчал.

Мэр был уверен, что вчера ночью этот крикливый парень его узнал. Он даже обрадовался, что хоть кто-то может подтвердить его слова, когда придут врачи. Но у входа лежал не только он, а еще и полицейский у стены напротив, который сейчас притих, а вчера буйствовал и грозил всех уволить.  Кого крикун назвал начальником и бражником?

Он опять посмотрел на часы: 6. 50. Часы идут, они исправны, но как медленно течет здесь время!

- Курильщики, на выход! — объявил санитар  ровно в 7 часов утра.  Из глубины палаты потянулись пациенты в одинаковых синих пижамах. Их было не менее десятка. Среди них две девушки с распущенными и взлохмаченными волосами.

Процессия медленно проследовала мимо кровати мэра. Никто из «синих и ходящих» на него не взглянул, видимо, новичок их не интересовал. Но мэр смотрел на них внимательно: здесь есть свободные люди, которым разрешено ходить!

 Свободные люди в одинаковых пижамах окружили санитара, который выдал каждому по сигарете, а затем, один за другим, стали исчезать в створках входных дверей.

- Ребята, поддержите дерево, — обратился санитар к двум последним. Деревом он назвал высокого мужчину,  тоже в пижаме, который шел медленнее других, а когда останавливался, его покачивало, как дерево на ветру.

- Первый раз? — спросили мужчины «дерево» и взяли его под «ветви».  Он что-то промычал и кивнул головой.

- Вчера отвязали, — ответил за него санитар, — присмотрите там за ним, чтобы не упал после первой затяжки.

Ушедшие на перекур не возвращались очень долго. Мэр ждал и обдумывал, как можно переговорить с кем-нибудь из них, когда они будут проходить мимо него на обратном пути.

Часы показывали 7.05, потом 7.07, вот уже 7.10, а их всё нет и нет. Наконец, в  7.11 появился первый, но он остановился рядом с санитаром.

- Как смена прошла, Гена? — по-свойски обратился он к санитару, который скручивал в это время двухметровый хлопчатобумажный ремень в тугой аккуратный рулон.

- Да нормально, всего двух ночью привезли. Сегодня суббота, затишье, вот в следующую будет весело.

- Когда она у тебя?

- В понедельник.

- А, понятно.

- Ты как спал? Прорицатель не мешал? — в свою очередь спросил санитар у пациента, видимо, хорошо ему знакомого.

- Он когда заорал в два часа ночи про геев и взяточников, я его тапком по морде хлопнул и заснул.

- Ну и правильно, — согласился санитар, — что-то у Макса от наркоты совсем крышу унесло. В прошлый раз он таким не был. Жаль парнишку.

- Меня сегодня на палату не выпустят? — поинтересовался пациент.

- Жди до понедельника, сегодня уже никого: выходной.

Пациент довольно быстрым шагом удалился  в свой угол, а вслед ему один за другим мимо мэра начали проплывать другие синие пижамы. Он вглядывался в лица идущих людей, но лица, как на подбор, были такие же синие и мятые, как пижамы на телах идущих.

Но одно лицо показалось ему вполне нормальным. Это был мужчина пожилого возраста и невысокого роста, который шел, хотя и не быстро, но спокойно и уверенно.

- Можно вас на минутку, — обратился к нему мэр.

Мужчина остановился, подошел к нему и спросил: «Пить хочешь?». Мэр ответил: «Да» и действительно почувствовал, что очень хочет пить.

Спокойный пациент сходил к столу, стоящему рядом с комнатой медсестер, в которой сейчас никого не было, налил в крохотный поильник с длинным белым носиком воды и вернулся к кровати мэра. Он одной рукой приподнял его голову, а другой приложил носик поильника к его губам.

Мэр сделал несколько глотком, мужчина сильнее наклонил поильник, чтобы через носик полилась вода, оставшаяся на дне.

- Скажите, это больница в Винзилях? — задал мэр вопрос, когда его губы освободились.

- Не, это «нулевка» на Новой, — ответил мужчина, совершенно не удивившийся вопросу.

- Долго здесь лежат?

- Привязанными — пару дней. Кричать не будешь, отвяжут и дадут пижаму.

- А телефон?

- Телефон, когда из «нулевки» в палату отведут. Один раз с поста разрешат позвонить.

- В понедельник отводят?

- Кого когда. Я тут уже седьмой день.

- А остальные?

- Провидец, вон, уже вторую неделю долеживает. А так-то, по состоянию.

- По состоянию? — мэр зацепился сознанием за экономический смысл этого слова.

- Очухался, состояние нормальное, все, иди, лечись в палате. Меня — в понедельник переведут, сказали уже. Не переживай, нормальные тут долго не задерживаются. Пить захочешь, зови, любой из нас принесет, это — можно.

Они разговаривали очень тихо, но их, как будто, слышали очень далеко, потому что раздался крик парнишки: « Воды, принесите мне воды, почему начальникам можно, а мне нельзя!».

- Вот, дурак, — сказал пожилой мужчина и отошел от кровати мэра.

«Точно, — мысленно согласился с ним мэр, — парень, наверное, дурачок. Хочешь воды, скажи, тебе дадут, зачем  про начальников то орать», - и ощутил чувство досады и неприязни к этому кричащему парню.

Итак, ждать надо понедельника. Еще двое суток в этой «нулевке» среди алкашей и наркоманов. Зачем? За что? Для какой цели? Кому всё это было нужно?

Был бы мэр пьющим человеком, он хотя бы понимал, что из-за провалов в памяти забыл свои поступки, совершенные в хмельном угаре. Но он ничего предосудительного не совершал. Всего навсего, хотел выяснить, кто вмешался в его личную жизнь, кто подбрасывает ему записки и бродит по его приемной. И за это сразу в полицию, а потом в «нулевку»?

Что тут говорить, мэр был растерян и подавлен. Любой, кто увидел бы его лицо в это утро, не сомневался бы ни секунды, что он с глубочайшего перепоя. Лежать среди «нулей» — это вам не циферками играть по кабинетам и не мячики пинать в спорткомплексе Центральный.

В 7.45 рядом с мэром прокатили тележку, заставленную подносами, и запахло какой-то кашей. Синие пижамы вновь появились из своего угла и двигались гораздо энергичней. Каждый брал с подноса тарелку, но не исчезал из поля зрения мэра, а наоборот, суетился где-то рядом. Вот один из пижамников помогает приподняться деду и начинает кормить его из ложки, вот пижамница остановилась у кровати девушки, придерживая простынку, сползающую с голого тела юной пациентки, и подносит к ее рту кусочек хлеба.

«А ко мне кто-нибудь подойдет?», — озирался мэр, и чувство голода  помогло ему отвлечься от мрачных мыслей.

Мужчина, с которым он разговаривал совсем недавно, заметил, как он провожал взглядом  плывущие по коридору тарелки, и спросил:

- Давно не ел?

- Со вчерашнего дня.

- Покормить?

- Да.

Мужчина вытащил из под его простыни «утку» и помог ему сесть. Затем взял на ложечку немного желтой каши и поднес к его губам. Оказалось, что мэр не знает, как надо есть из ложки.  Ремни, которыми руки привязаны к кровати, позволяли  сидеть, правда, не выпрямляя спины. Надо было так вытянуть голову и так открыть рот, чтобы каша из него не выпала, и ее можно было схватить губами и проглотить.

С худой голой грудью и опущенными руками он был похож на еще не оперившегося  птенца, раскрывшего клюв и ждущего, когда в него опустят пищу.

Его помощник не спешил и аккуратно подавал ему чуть теплую кашку на краешке ложки, с которого ее было удобней слизывать.

Вначале мэр смотрел только на желтый краешек, чтобы не промахнуться. Потом глянул на руку кормящего и перестал жевать: прямо перед его глазами на пальцах,  держащих ложку, маячили четыре буквы – «Вова».

Он перевел взгляд дальше: на груди мужчины над верхней пуговкой  пижамы виднелись линии какой-то наколки почти такого же цвета, как воротник.

- Наелся? – спросил пожилой мужчина.

Мэр кивнул, хотя мог съесть еще десять таких тарелок, настолько маленькой была принесенная порция.

- Ну, отдыхай, — мужчина положил его тарелку на поднос, взял другую, нетронутую, и подошел к притихшему полицейскому: «Будешь?». Тот отвернулся. «Будешь?», - спросил он следующего по ряду и начал помогать ему принять нужное положение.

Покормили всех, кроме паренька, который «сорвался с цепи», как о нем отозвался у стола один из обладателей пижамы.

- Видишь, Максим, доорался, что тебе и хлеба никто не хочет принести, — сказал громко санитар, обращаясь к парню в дальнем углу «нулевки», и пошел кормить его ложечкой сам.  Оттуда  раздался бодрый крик паренька:

- Ну что, пожрали бесплатной каши ксеносы проклятые? Теперь уляжетесь и будете жечь напалмом матрасовки? Эх, мама моя мама, знала бы ты, куда меня отправила…

- Опять началось, — прокомментировали этот возглас люди в пижамах и стали разбредаться по своим койко-местам.

И тут произошло событие, которое мэр не забудет никогда. В этом можно не сомневаться.

Ровно в 8 часов, как раз тогда, когда санитар возвращался с пустой тарелкой от постели крикуна, над входом в палату тренькнул звонок. «Что-то рановато они сегодня», - посмотрел санитар на циферблат, вытер руки салфеткой  и скрылся за дверью.

Он отсутствовал две минуты: мэр следил за часами, потому что в это утро ничто так не интересовало его, как ход времени.

Санитар вернулся с пакетом в руке, встал между кроватей и спросил всю «нулевку»:

- Мужики, кто у нас Александр Михайлович?

- Я, — сразу ответил мэр.

- Я, — на секунду позже, но в два раза громче,  крикнул парень, которого звали Максим.

- Ты – головка от …, — возразил ему кто-то из соседей.

В дальнем углу началась ругань, но мэр ее не слушал.

- Я – Александр Михайлович, — повторил он санитару, стоящему напротив него с пакетом в руке. Тот недоверчиво глянул в его сторону, но потом подошел к нему и поинтересовался:

- А ты, разве, анонимный?

- Какой? – не понял вопроса мэр.

- Ты — по договору?

- Не знаю, но зовут меня Александр и отчество у меня Михайлович.

- Вообще-то по списку ты — Рафаэль Потапович.  Подожди, сейчас всё выясним, — и санитар ушел на пост вместе с пакетом.

Мэр видел, что санитар перебирает листы каких-то бумаг и прижимает к уху трубку стационарного телефона. О чем говорит медицинский работник, ему было не слышно, потому что пост был за пластиковым окном в отдельной комнате. Но всё это не важно: главное — его кто-то нашел, к нему пришли, его выпустят раньше, ведь он – не пьяница!

Санитар вышел из-за стекла с озабоченным лицом. Он достал из пакета бутылку воды, поставил её на пол у кровати и сказал: «Сами напутают, а мы распутываем. Это тебе. Сейчас руки отвяжу».

- Кто принес? — спросил у него мэр, когда первую руку наконец-то можно было согнуть в локте.

- Мужик с бородой.

- С бородой? – мэр попытался вспомнить, кто из его родных, друзей и коллег носит бороду, но никого не вспомнил.

- Всё, сейчас тебе пижаму дадут, — санитар вытянул ремни из железных скоб по краям кровати и, уже не обращая на него внимания, начал скручивать их в рулоны, компактные и готовые к быстрому развертыванию в нужный момент.

Мэр сидел на черном матраце и торжествовал: его руки — свободны!

Сначала в палату вошел мужчина в форме охранника и довольно долго разглядывал сидящего на матраце пациента. Не успел он уйти, как появилась медсестра, которая положила рядом с ним два синих комка и приказала: «Одевайся!».

- На какую кровать его? — повернулся к ней санитар.

- Ни на какую, его — в палаты.

- Выздоровел? — усмехнулся санитар.

- Видимо, да, — равнодушно ответила медсестра и ушла из «нулевки».

Мэр откинул с ног простынь и начал надевать штаны, не подозревая, что за каждым его движением наблюдают десятки любопытных глаз.

- Теперь он крутой, на нем пижама! — крикнул парень из своего угла.

- Будешь молчать, тоже станешь крутым, — посоветовали парню близ лежащие, каждый из которых мечтал о переезде в палаты.

- Начальник, это я сказал санитару, что ты мэр города! — продолжил орать парень.

- Ага, он - мэр, а ты — главный врач больницы, — смеялись пациенты, но понимали, что новичку повезло не просто так. Те, кто в «нулевке» побывал несколько раз, принялись рассказывать другим, как точно так же поутру отсюда забирали прокурора, судью или иного «большого человека».

- Воду забыл, — сказал санитар Гена, когда мэра повели  «на коридор»,  и подал своему бывшему подопечному бутылку, после чего закрыл за ним дверь. Мэр глянул на синюю наклейку, прошел несколько метров вслед медсестре, держа бутылку перед глазами, и от избытка радости слишком громко сказал вслух то, что прочитал: «Благая весть!».

Медсестра оглянулась и остановилась. Возможно, ей показалось, что пациента слишком рано выпустили из «нулевки».

Девушка в белом халате показала ему цифру 7 на табличке и коротко пояснила: «Ваша палата».

- Спасибо! – промолвил он единственное слово.

Девушка зашла внутрь и ткнула пальчиком в цветное покрывало: «Ваша постель». 

- Спасибо! – повторил он, не двигаясь с места.

Медсестра вернулась в коридор и сделала последнее указание: «Столовая  налево, туалет — направо, душ — в торце».

- Спасибо!

Может, и действительно мэр был немного не в своем уме: уж слишком неожиданно менялся для него ход времени в течение последних суток.

Уже через несколько минут он звонил из ординаторской домой и слышал родной голос супруги:

- Саша, ты где?

- В больнице, мне нужна одежда, привези, пожалуйста. Сможешь?

- Смогу. А что случилось?

- Потом расскажу. Твоё колено сильно болит?

- Всё прошло еще вчера. Что привезти, пижаму?

- Пижама у меня есть. Костюм.

- А твой где?

- Не знаю. Возьми любой спортивный, куртку, кроссовки и приезжай.

- Куда?

- Сейчас, подожди, — он прижал ладонь к трубке и спросил у дежурного врача, женщины, на столе которой стоял телефон: «Какой адрес у больницы?». Та взяла из стопки небольшой листок бумаги, привычно черкнула на нем адрес и подала ему.

- Улица Новая, 2, — прочитал он по листку.

- Это в микрорайонах?

- Посмотри по навигатору, где-то недалеко от центра по Интернациональной.

- Еще что-то надо, лекарства, фрукты?

- Ничего не надо, меня выпустили, но мне не в чем выйти на улицу.

- Хорошо, хорошо, я быстро.

Когда он закончил разговор, дежурный врач обратилась к нему по имени, которое предварительно тоже прочитала по бумажке:

- Александр Михайлович, главный врач в курсе  и принял необходимые меры.

- Главный, который Максим из «нулевки»? — он не понял смысла слов, что сказала  ему эта женщина.

В машине по пути домой они с супругой почти не разговаривали. Она прочитала название больницы, когда заносила одежду, и задала ему один вопрос: «Ты что, Саша, напился?».  «Так получилось», — ответил он и не стал объяснять, как «получилось» то, что он сам не мог понять.

Настроение у супруги, несомненно, испортилось, но ей надо было вести машину по улицам, и она сосредоточилась на том, что видела в лобовом стекле и зеркалах заднего вида. То, что муж похудел и выглядел не лучшим образом, она заметила сразу, но почувствовала, что об этом лучше пока не говорить. Есть правило «дорожного движения» для  женщин: поздравлять мужей с успехом и не расспрашивать о неудачах. Она его старалась соблюдать.

Оказавшись в доме, он первым делом отправился в ванную комнату. Желание естественное для человека, умытого с утра чужой рукой в числе других чужих. Но прежде, чем включать воду, он отодвинул задвижку вентиляции. Цифры и буквы кода домашнего сейфа, написанные им карандашом, были хорошо видны на своем месте.

«Так я и знал: сама всё напутала, а мне распутывать», — вспомнилась ему фраза санитара. Он повернул краны, включил погорячее, скинул спортивный костюм, проверил, висит ли его любимое махровое полотенце, стоят ли на полочке ароматный шампунь и кондиционер для волос, шагнул в тепло и пар, подставив голову под очистительные струи.

С каждой минутой утро становилось все прекраснее. После душа — чай. После чая — сейф, после сейфа — завтрак.

И замок открылся, и деньги целы, и на тарелке ветчина с яйцом, а не пальцы с буквами.

- Вот и хорошо, что открылся, — по-своему радовалась супруга, — а то мне надо что-нибудь сестре купить в подарок, она меня выручила.

- У тебя есть сестра? — удивился муж, разрезающий ножом поджаренную ветчину.

- Двоюродная. Мы с ней почти не общались. Она, оказывается, замуж вышла. Вчера позвонила, спросила, всё ли у меня в порядке. Поговорили. Муж у нее в полиции работает, страшно рассеянный. Пришел в новых ботинках и не помнит, где купил.

- В полиции все — в новых ботинках, и все — рассеянные, —  откликнулся муж на ее рассказ.

- Ну, да. Я ей сказала, что болею, она привезла мне чудную таблетку.

- У нее тоже машина есть? — спросил муж  про сестру, которую никогда не видел.

- «Батон» какой-то, они на нем приехали.

- Полицейский был у нас в доме?

- Я пригласила. Хороший парень, скромный. У них дочь маленькая заболела, они вчера дали ей одну единственную таблетку, и дочери моментально стало лучше. Тебя нет, никто правду не говорит, мне просто вчера было очень плохо. Они привезли с собой лекарство, побыли немного. Дочь с тетей оставили…

- Тетя, сестра, «батон», полицейский…, — он не договорил, но было видно, что тема вчерашнего вечера ему крайне неприятна.

- Короче,  я выпила, и мне тоже стало легче.

- Сухого красного?

- Сухую оранжевую. Таблетка была малюсенькая, такая яркая, как оранжевая звездочка.

- И колено прошло?

- Сразу. Честно честно, — добавила супруга,  — она вправду волшебная. Ее  сестре иностранец какой-то послал. Они говорят, он был в смешном пальто и в чалме.

- Что? – супруг перестал есть.

- Я его не видела. Так мне рассказали. Саша, а про отставку — это правда?

- Чью?

- Твою.

- Кто тебе это сказал, полицейский? А тому кто, тот в чалме?

- В интернете об этом написано. Сестра поэтому и позвонила.

- Где? Покажи!

Тарелка, вилка, ветчина — всё было брошено. Он сидел перед монитором и читал:

«Сити-менеджер Тюмени подал в отставку..муниципальные выборы 8 сентября…самовыдвиженцем…»

- Кто это написал? Когда? — он спрашивал не у супруги, он просто шептал это в ярости, прокручивая строчку за строчкой сообщение на сайте информационного агентства "Ура.Ру!"

«…В экономической повестке Тюменской области всплыли некрасивые истории про «банк Тюменского региона»… его руководители стали крупнейшими землевладельцами и обладателями многочисленного недвижимого имущества в Тюмени… штабом рейдеров… схемы захвата бизнеса…водочный завод Бенат… совхоз Пригородный… птицефабрика Боровская… ЦУМ… 64 миллиона… 300 миллионов… глава администрации Тюмени Александр…».

Дата – вчера. Автор указан. Время публикации — 19 часов.

Значит, вчера, когда он встретился с ближайшими друзьями, его уже начали сливать. Или друзей? Или наклонять и загибать в «нули» будут всех троих? Молодцы, лихо начали, бляди!

Он не заметил, что последнее слово произнес вслух. Жена вздрогнула.

- Это не о женщинах, — сказал он ей. — Это я о них, — и супруг кивнул в сторону экрана.

- Ты разве не знал? — супруга кивнула в ту же сторону.

- Нет, но теперь мне всё стало понятно. И чалма, и шифр, и утка между ног. Так, милая, я собираюсь на работу. Вернее, выдвигаюсь. Сам, без водителя, на своих двоих. Я самовыдвиженец. Так меня обозвали эти ксеносы?

Почему он вспомнил слово, услышанное утром от Максима? Наверное, потому, что испытывал те же чувства, что и крикливый паренек, который хотел вырваться и сделал это, но после был связан еще крепче.

Победить на выборах может лишь тот, кто связан. И победителя определяет главный врач.

(Продолжение последует)